В эту самую минуту, словно по иронии судьбы, прошел мимо них чужестранец и, как всегда по утрам, направился в горы. Поравнявшись с ними, он молча кивнул и двинулся дальше. Берта проводила его взглядом, а Шанталь оглянулась по сторонам, пытаясь понять, видел ли кто-нибудь из горожан, как поздоровался с ними чужестранец. Скажут еще, что она с ним в сговоре. Скажут, что они обмениваются тайными знаками.

– Он что-то очень сумрачен сегодня, – промолвила старуха. – Странно.

– Может быть, понял – то, что он затеял в шутку, принимает нешуточный оборот.

– Нет-нет, тут что-то другое. Сама не знаю, но… впрочем, похоже… нет, не могу взять в толк.

«Муж мой должен знать», – подумала Берта, ощутив томительное беспокойство, зарождавшееся где-то по левую руку от нее. Носейчас было не время говорить с мужем.

– Я вспомнила Ахава, – сказала она.

– Слышать ничего не хочу ни про Ахава, ни про истории, ни про что на свете! Я хочу только одного – чтобы все стало таким, как прежде, чтобы Вискос со всеми его недостатками не погиб из-за безумной выходки одного человека!

– Мне кажется, ты и сама не знаешь, как сильно ты любишь наш город.

Шанталь снова проняла дрожь. Берта обняла ее, положила ее голову себе на плечо, успокаивая, словно дочь, которой никогда у нее не было.

– Ахав поведал людям историю про рай и ад, которая некогда из уст в уста передавалась от родителей к детям, а ныне позабыта. Как-то раз шли по дороге человек, конь и собака. Когда проходили они мимо огромного дерева, попала в него молния и испепелила всех троих. Однако человек не сразу понял, что уже покинул этот мир, и продолжал путь вместе с конем и собакой – порой покойникам требуется некоторое время, чтобы осознать перемену своей участи.

При этом Берта подумала о своем муже, который настойчиво просил, чтобы она не удерживала девушку, ибо он должен сообщить ей нечто очень важное. Не пришло ли время объяснить ему, что его уже давно нет в живых, а потому он и не должен прерывать ее рассказ?