Дети Егора, братья-близнецы Петя и Павел, были постарше Кретининских, постель не мочили, но в школе рассказывали вполголоса всякие страсти. О том, что статуйка ночами летает по избе, садится на грудь и не дает вздохнуть. А то залезет в печь, в самый огонь, и оттуда смеется тихим злым смехом. Даже кошка из дому убежала и котят с собой утащила.

Статуйку в село Маклок привез Николай Кретинин. Выменял на Графском базаре за полведра картошки у однорукого солдата-инвалида. В придачу инвалид еще и рассказ подарил, как во главе взвода разведчиков ворвался он в кабинет Геббельса, а там все мертвые - и сам колченогий, и жена его, и детишки-фашистики. Детишек даже жалко стало. Ну, мертвые так мертвые, делать нечего А статуйка как раз на столе у Геббельса стояла, вот он ее и прихватил на память Трофей, законное дело…

Заметив недоверчивый взгляд Кретинина, солдат сказал, что руку он не на войне потерял, а после, когда домой ехал, по пьяному делу. А так был героем-разведчиком, смотри, медалей сколько.

Убедили Кретинина не медали, а признание, что «по пьяному делу»: после войны каждый чирьяковый след старались раной объявить, и уж если говорит солдат о другом, значит, правдивости исключительной. И все-таки картошку отдал он еще и потому, что понял - не простая статуйка. Тяжелая. Чугунная, поди, вдвое легче была бы.

Что-что, а вес Кретинин определять умел. И, вернувшись домой, первым делом решил статуйку распилить - ну, как золотая? Извел два полотна по металлу, но едва-едва оцарапал крылышко. Не золото, золото мягкое. Приглядевшись, Кретинин обнаружил рядом со своей меткой другую царапинку - кто-то прежде пилил на предмет золота, верно, тот же инвалид.