Сокрушившись о загубленной ножовке, статуйку поместил на видное место, на этажерку. Жили Кретинины почти по-городскому, и кровать была с никелированными шарами, и шифоньер, и даже патефон, правда, с поломанной пружиной. Все с базара. В конце концов, историю про взвод разведчиков он и от себя рассказывать может. Не его вина, что по плоскостопию войну прослужил при складе. Односельчанам о службе своей Кретинин прежде вообще ничего прямо не говорил, ограничиваясь туманным «где надо, там и воевал». Понимай как знаешь. Время не болтливое, кругом враги.

Статуйка же как нарочно под рассказ сделана. Представляла она злобное страшилище, похожее на крылатую жабу. Посмотришь, и оторопь берет - как живая. Самое место такой на столе Геббельса.

Домашние, правда, жабу невзлюбили. Дети так криком кричали и ночами до ветру не выходили, а все в постель: и пятилетний Сашок, и шестилетняя Дуня, и годовалая Настена. Настене-то пока положено…

Николай на детские крики серчал, но убирать жабу не хотел. Глядя на нее, он в самом деле начинал верить в свое разведческое прошлое, что воевал, брал языков несчетно, а склад для отвода глаз был, для секретности.

Однажды жена Клава не выдержала, ушла сама и увела детей к матери - хоть одну ночь поспать спокойно. Николай не возражал. Когда поутру Клава вернулась, то застала Николая мертвым. Рядом валялся пустой полуштоф крепчайшего, горючего самогона. Выпил вечером, спьяну поспешил закрыть вьюшку и угорел.

Клава же посчитала, что во всем виновато «уродище» - так она прозвала статуйку. И потому, когда на поминках двоюродный брат Николая Егор Стародубцев спросил о жабе, Клава отдала уродище ему «на память». Спокойная жизнь того стоила. К тому же Клаве казалось, что уродище стало иным - крылышко распрямилось, а когтистая лапка поднялась к морде. Ерунда, конечно. Она всегда такой была. Просто раньше не с того боку смотрели.

Егор поначалу тоже проверил уродище на золото, больно тяжела была статуйка, а потом пошел проторенной дорожкою: как выпьет, пускается описывать штурм Берлина, особое задание, кабинет Геббельса, набитый мертвецами, - хотя войну кончил в Будапеште самым настоящим орденоносцем и привирать о подвигах никакой нужды не имел.

Дети Егора, братья-близнецы Петя и Павел, были постарше Кретининских, постель не мочили, но в школе рассказывали вполголоса всякие страсти. О том, что статуйка ночами летает по избе, садится на грудь и не дает вздохнуть. А то залезет в печь, в самый огонь, и оттуда смеется тихим злым смехом. Даже кошка из дому убежала и котят с собой утащила.