«СЛОВО»

повесть «СЛОВО» публикуется впервые,
автор Юрий Григорьев (2006 год)

«В начале было Слово…»
(Библия)

Дождь стучал по стеклу. Художник смотрел сквозь пелену непрерывного потока небесных слёз. Раскаты грома запоздало гремели после вспышек ярких молний. За спиной Художника стояла прислонённая к стене, ещё не законченная, картина…

Светило догорало, и на него можно было смотреть, не боясь ослепнуть, даже без солнцезащитных очков. Планеты звёздной колыбели Земли замедлили ход своего движения, и тусклый солнечный день продолжался целый год, оставляя хозяйкой следующего года холодную и бледную, как призрак, Луну.

Художник ждал её, - ту, которую любил. Именно её портрет, нарисованный вручную давно забытым способом, с применением масляных красок и кисти, он решил подарить ей на день рождения. Он не мог общаться с ней мысленно, значит, она была ещё довольно далеко. Дождь нравился Художнику. Под шёпот множества падающих капель в голову приходили интересные мысли. И сейчас Художник думал о том, что стареет, и не в силах что-то изменить…

Почему всё хорошее, что случается в жизни, человек обычно ставит себе в заслугу, а во всём плохом почти всегда винит судьбу?

***

Её звали Ника. Она была всего лишь на триста лет младше Художника, и она была для него исключительной. Потому что, как и все исключения, Ника лишь подтверждала правило: «Взаимной любви нет». Художник и сам на протяжении своей жизни всё больше и больше убеждался в правильности данного утверждения. Более того, в иные минуты он не раз убеждал себя, что, скорее всего, любви вообще нет.

Решив для себя, что ценой всему является одиночество, ведь иначе не получается, он создал свой обособленный мир, отгородившись от остальных людей стеной материального благополучия. И вот тут-то его и нашла знаменитая «насмешка небес», «капризная судьба», фортуна, исполняющая желания тогда, когда в их исполнение уже никто не верит, и карающая самоуверенных людей своим фатальным исключением.

Как только он увидел её глаза, все его прежние глубокомысленно-циничные умозаключения рухнули, показались отчаянно-пустыми, и были обречены на забвение. Взаимно влюблённые, наконец, найдя друг друга, нарушили вышеупомянутое правило… Художник и Ника испытывали друг к другу настоящее чувство, и им самим не верилось, что это так. Иногда страх потерять это чудо всё-таки закрадывался в их сердца, и тогда они крепко-накрепко обнимались, чтобы тревога ушла, оставив их в надёжной уверенности, что всё, что происходит – правда, и главное – быть вместе…

Поглощённый собственными мыслями, Художник обрадованно вздрогнул, почувствовав пришедшую к нему мысль Ники: «Ты ждёшь меня?» Значит, она была уже недалеко. «Конечно жду, золотце. Грустно и терпеливо», - был его ответ.

Мир вокруг катился в пропасть, а Художнику страстно, как никогда, хотелось жить. Всё вокруг было наполнено тотальным материализмом, телевизионные каналы нещадно смаковали подробности виртуальных войн, а также намеренно сфабрикованно-спровоцированных бед и несчастий, царящих в бесконечных телевизионных шоу и фильмах киноиндустрии.

Но когда рядом появлялась Ника, мысли начинали течь спокойнее, и зло как будто исчезало…
Наш шестисот тридцати трёхлетний Художник работал единоличным высокооплачиваемым пилотом мощного карго-судна «Гироскоп», выполнявшего рейсы по перевозке грузов с других планет солнечной системы для обеспечения промышленности голубой планеты ценными, давно иссякшими на Земле, запасами металлов и руд.

В месяц случалось не более двух рейсов, и раньше это не доставляло ему особых забот. Наоборот, он изнывал от безделья и скуки в дни отдыха, свободные от перевозок. Как и всем людям, лишь уход в работу с головой позволял ему почувствовать иллюзорную нужность, и обрести, хоть на время, чувство осмысленности и пользы своего существования. Космопорт, подобно гигантскому муравейнику, всегда был наполнен множеством снующих людей, торопливо и важно исполняющих свои профессиональные обязанности, и их лица даже светились от радости, - ведь они были заняты.

Но после встречи с Никой каждый рейс казался ему каторгой, ведь разлука, пусть и длящаяся всего сорок восемь часов, казалась такой долгой.… Зато, какой радостью были наполнены их долгожданные встречи!

Он жил на двадцать восьмом этаже высотного здания, построенного в далёком семьдесят седьмом веке. Практически все жилые дома объединённого Города были спроектированы тогда, когда население ещё непрерывно и стихийно увеличивалось, ведь закон ещё разрешал иметь детей каждому человеку. Вето на рождение было наложено Правительством в целях «повышения социального уровня жизни». Право продолжения рода предоставлялось лишь избранным, к коим, несомненно, относилась знать.

И с этим никто не спорил, общество понимало, что «плодить бедноту» незачем, ведь жизнь – очень длинная, жестокая и сложная штука, и прожить её необходимо, разумно взвешивая каждый шаг. Но самое главное, - никому и не хотелось иметь детей. С развитием разума животные инстинкты, в том числе и материнский, превратились в атавизм. Животное стремление к продолжению рода практически атрофировалось. Считалось, что «бессмертие животных - в потомстве, а человека же - в славе, заслугах и деяниях».

В знатной среде «заведение» и «воспитание» детей были чем-то вроде давно принятого обычая, возведённого в ранг закона. Перенаселение планеты ещё в сорок втором веке поставило разрозненные к тому времени государства на грань выживания и войн. Лишь жесткий контроль над рождаемостью, принятие единого языка и создание объединённого Города позволили избежать гибели планеты из-за войны, готовой вспыхнуть от искр патриотизма, прикрывающего жестокие деяния фанатичных властителей, поддерживающих эту «религию, для бешеного» от бесконечных страданий народа, в своих милитаристских целях и из страха потерять власть, сулящую многие выгоды.

С каждым веком сгоравшее Солнце светило всё слабее, планеты двигались всё медленнее, а человеческие сердца бились всё реже, приближая среднее значение пульса к двадцати ударам в минуту. Люди стали хладнокровнее и без преувеличения жили почти вечно. Но что это была за жизнь?..

…Раздался долгожданный звонок в дверь. Художник улыбнулся и торопливо пошёл открывать двери. Дверей было пять, ведь только такой уровень защиты обеспечивал хоть какую-то психологическую безопасность. Открыв первые две, он взглянул на экран видео-глаза, расположенный на третьей двери, - но увидел там не Нику, а какого-то седого старичка с длинной, аккуратной, ослепительно-белой бородкой и в алом бесформенном балахоне.

В руках незваный гость держал потёртый талмуд в тёмно-вишнёвой обложке. Сожаление отразилось на лице Художника, заостряя две вертикальные морщинки разочарования, закрепившиеся со временем на щеках. Пятая дверь не пропускала телепатической и телекинетической энергии, поэтому, нажав на кнопку видеофона, он громко спросил вслух:

- Чего Вы хотите?

Жалостливый, глухо звучащий и еле слышимый голос старика вызывал сострадание:
- Мне необходимо рассказать Вам одну очень важную вещь, милейший… Я учёный, профессор академии астрологии при Правительстве объединённого Города. В ваших руках, вернее в ваших сердцах жизнь Солнца!.. Мне никто не верит, но я умоляю Вас, – выслушайте…»

Глава третья: Откровение.

Зная по опыту, что чувство жалости в большинстве случаев вызвано незнанием подноготной, Художник несколько секунд раздумывал. Он взглянул на монитор домосканера и прочитал там следующий текст: «Объект – мужчина, три тысячи девятьсот семьдесят шесть лет, безопасен, не вооружён». Всё-таки приняв решение, Художник открыл оставшиеся двери, и, сняв защитный микроволновый экран, жестом руки попросил гостя войти в жилище.

«Где же Ника?», - свободно пронеслось в голове. И тут же в ответ прилетела её мысль: «Куплю маковых рогаликов к чаю, и через десять минут буду, милый!»

Старичок без долгих церемоний снял золочёные остроконечные сандалии, прошёл в зал и сел на диван. Художник заметил, что взгляд астролога задержался на повёрнутой к стене картине. Мысль гостя не заставила себя ждать:

- Можно полюбопытствовать? Вы пишете картины, молодой человек?

Немного опешив от таких познаний, наш герой ответил:
- Да, а что, это как-то касается Вашего ко мне разговора? Извините – как мне называть Вас?
- Ах да, забыл представиться, - меня зовут Кефер. А Ваше имя - Художник, насколько мне известно.

«Узнать моё имя старик мог по табличке на наружной входной двери, и ничего необычного в этом нет», - подумал Художник, поставив на эту мысль телеблок, чтобы она не дошла до астролога. Возникла минутная пауза, после чего странный гость по-хозяйски придвинул поближе к себе стол, и положил на него увесистую книгу, которую Художник заметил ранее. Дальнейшим словам профессора Художник уже не смог найти объяснения:

- А на портрете, - конечно же, она? Ваша Ника? - сказал Кефер, и, усмехнувшись, продолжил: «Ника» – это ведь, насколько мне не изменяет память, «Победа» на одном из древнейших языков? Да-да, именно «Победа»…

Онемевший от изумления Художник даже не успел ничего спросить, а загадочный астролог неспешно продолжал:

- Посмотрите на эту книгу, без преувеличения, она - тоже «Победа»… Победа разума, итог величайшего труда. С древнейших времён жрецы по крупицам собирали астрологические знания и передавали их друг другу из поколения в поколение. На понимание и изложение информации, умещающейся всего лишь в одном предложении этого произведения, ушло несколько сотен жизней напряжённо думающих людей, верящих, что непонятное можно понять, ведь иначе, зачем бы мы думали об этом?…

Раздался второй звонок за этот вечер. Это наконец-то пришла Ника. Художник, оставив профессора, пошёл открывать ей, и спустя некоторое время негромкий женский смех наполнил квартиру. Затем до ушей старика долетел звук поцелуя и приближающийся шелест плиссированной юбки. Ника вошла и, удивлённо округлив красивые глаза, тихонько присела на краешек кресла.

Аллертная напряжённость стройной осанки подчёркивала бросающуюся в глаза красоту и женственность девушки. Такая законченность форм, называемая совершенством, всегда вызывает немое восхищение. Вошедший следом за ней в комнату Художник сел на пол и прижался спиной к её коленям:

- Рассказывайте дальше, Кефер. Вы очень заинтересовали меня, я уже передал всё Нике, и мы Вас с нетерпением слушаем.

Старик улыбнулся, его глаза потеплели, и он продолжил:
- Ну вот, хоть кто-то выслушает меня. Поверьте мне, друзья, самое большое искусство – это искусство быть услышанным. Можно очень тихо сказать очевидную глупость, но если суждено, то эта глупость станет широко известной, и её услышат и подхватят тысячи людей.…

И можно сказать мудрость, но её никто не услышит. Ведь люди просто будут заняты или будут спать в важный момент. Даже если начать кричать об этой мудрости, всё равно сей труд будет напрасным. А всё потому, что судьба, называемая также роком, «не дала слова» мудрой мысли, и ей будет суждено остаться неуслышанной до лучших времён…

Я немного отвлёкся.… Так вот, я продолжу, - эта книга называется «Транскрипция эфемерид», и она единственная в своём роде. То, что записано здесь, (ладонь профессора бережно легла на обложку), вы не найдете ни на одном диске и ни в одной компьютерной сети мира. В ней дан исчерпывающий перевод языка звёзд на язык земных событий. Космос – это ведь тоже в некотором роде «книга».

Люди подошли к изучению этой «книги» материально и разобрали по полочкам все составляющие звёздного пространства, - определили массу планет, пересчитали их, вычислили плотность звездного вещества. С таким же успехом любой библиотекарь мог бы взвесить каждую книгу, сосчитать количество страниц и даже букв в ней, но, чтобы прочитать её, понадобилось бы в первую очередь – умение, а уж потом и желание читать. Астрология, как серьёзная наука, – как раз и есть тот самый ключ, с помощью которого можно расшифровать то, что понял я.

Я говорю не о той шарлатанской астрологии, заполонившей весь мир своими бесконечными прогнозами на год, месяц, неделю и даже каждый день, которая лишь подорвала веру людей в эту науку, и отбила желание изучать её без насмешек, прикрывающих невежество и лень. Мои слова касаются астрологии, как науки, которой серьёзно занимались умнейшие из мужей древности. Всё это я рассказываю Вам, чтобы Вы поверили мне, потому что в то, что собираюсь сейчас рассказать, не верит никто…

И ещё, милые мои, поняв истину, я был очень удивлён, потому что всё оказалось настолько просто, что становилось даже смешно. Ведь совсем не обязательно было так долго искать истину в космосе, достаточно было лишь заглянуть себе в сердце, и каждый умеющий любить человек, без сомнения, нашёл бы там ответ… Но таких людей становилось всё меньше, и вот, наконец, сегодня я пришёл к вам, потому что только в двух ваших сердцах осталось то, что ещё позволяет гореть нашему Солнцу…

Старик сделал паузу. Воцарилось молчание. Ника полуизумлённо-полузадумчиво смотрела в окно, а Художник, поняв, что беседа не пятиминутная, предложил выпить чаю. Предложение, будто выведшее всех из оцепенения, было встречено восторгом и согласием. Хозяин жилища пошёл на кухню заваривать напиток, а хранительница очага села за старинный клавишный синтезатор, коснулась белыми тонкими пальцами пожелтевших клавиш, и вот уже весь дом наполнился чарующими звуками плавно льющейся мелодии. Спустя несколько минут на кухне зашумел мини-самовар, и по комнатам поплыл терпкий чайный аромат…

***

«Истина всегда оказывается проще,
чем можно было предположить».
Р. Фейнман

…Разомлевший Кефер, с наслаждением откинувшись на спинку кресла, улыбался, и его мысль отправилась к Художнику и Нике, заставив их тоже по доброму улыбнуться: «У вас не дом, а просто – рай… Всё наполнено такой гармонией и душевным теплом…» Но свою следующую, неожиданно горькую, мысль, укравшую с его лица улыбку, профессор астрологии немедленно заблокировал, ощущая, как выходят из-под контроля наполнившиеся влагой глаза: «Похожее состояние я переживал очень, очень давно. Тогда ещё были живы мои родители, я был ребёнком и в моём сердце, кажется, была она. А сейчас там осталась только жалость… Жалость к самому себе…»

Художник прикатил из кухни круглый металлический столик на колёсиках, а Ника помогла ему принести чашки с чаем и наполненные рогаликами вазочки.

Пока Художник заваривал чай, его мозг анализировал услышанное, и что-то в словах астролога показалось ему неправильным. Поэтому, сев за обеденный столик, он спросил: «А Вы уверены, что ваши рассуждения точны? Не слишком ли это похоже на манию величия, - ставить жизнь Солнца в зависимость от сердец двух каких-то людей? Я и сам рассуждал о смысле бытия, и, конечно же, понял, что моих умственных сил недостаточно, чтобы воссоздать концепцию мироздания, но один вывод для себя я сделал, - все люди делятся на два типа. К первому типу фаталистов, верящих, что абсолютно вся наша жизнь как бы запрограммирована кем-то, я отношу и себя.

Посудите сами, - человек не имеет возможности выбора. Мы не выбираем родителей, дающих нам наследственные признаки, не выбираем места появления на свет и момент рождения, ставящий на нас одну из двенадцати печатей зодиакальных космограмм. Да и впоследствии вся наша жизнь - лишь цепочка случайностей, не поддающихся контролю хотя бы по причине элементарного незнания и непонимания сути глубинного базового закона, заставляющего нас жить. Мы лишь используем имеющийся образ и подобны куклам, которыми движет написанный кем-то сценарий странной сказки…

Люди же второго типа самоуверенно думают, что сами вершат свою судьбу и абсолютно свободны в выборе своего будущего. Но эта их черта как раз и делает их даже более несвободными, чем фаталисты. Ведь, по сути, это их желание изменить мир под себя, - всего лишь очередной способ контроля высшей силы, внушившей им это желание. Боюсь, что слишком сложно формулирую свои мысли, постараюсь объяснить на примере. Однажды я просматривал очередной сайт и наткнулся на легендарное древнее изречение одной женщины-политика.

Современники восхищались ею. Так вот, будучи маленькой девочкой, она выиграла какой-то конкурс. Ведущий на сцене вручил ей приз и с улыбкой сказал: «Поздравляем Вас с этой удачей!» На что девочка очень серьёзно заявила поздравившему её с победой человеку, повергнув публику в изумление и восторг: «Это не удача. Это моя заслуга». Ставя себе в заслугу свой выигрыш, она явно забыла, что, прежде всего её достижение обусловлено такими её качествами, как характер, свойства психики и даже физические характеристики тела, которое мы не выбираем.

Ведь один человек рождается красивым, а другой уродливым, и глупо ставить себе в заслугу данную природой красоту, а тем более похваляться тем, что всю жизнь с успехом «торговал» ею, успешно работая, например, телеведущим. Так же неумно хвастаться такими качествами, как хорошая память и умение красиво строить фразы, обычно ошибочно принимаемыми за ум, потому что они никак не являются приобретёнными, а даны нам свыше в виде талантов, лишь нуждающихся в развитии.

А это развитие в свою очередь, становится невозможным, если, к примеру, у человека просто отсутствует такое качество, как усидчивость, данное в виде черты характера почти всем людям с удачно расположенным в гороскопе Сатурном. Или, допустим, просто-напросто человек рождается инвалидом, сам факт чего делает невозможным осуществление и развитие множества гениальных склонностей. А вспомните убийц! Те из них, в ком не обнаружилась маниакальная страсть, чаще всего происходящая от психологической слабости, обусловленной поражённым в гороскопе Марсом, обычно говорят, что сами не понимают, «как это произошло…»

Они описывают момент убийства, как помутнение сознания, словно какая-та сила, контролировавшая в тот момент их мысли и поведение, заставила сделать страшное… Да, мы можем лишь благодарить Бога, природу или космос за то, что нам суждено было прожить свою жизнь достойно. Но никак не себя… Вспомните, как одному человеку постоянно везёт буквально во всём, а другой везде натыкается на абсолютное непонимание. Поверьте мне, любого, даже очень сильного и самоуверенного человека легко могут сломить обстоятельства жизни, называемые плохой судьбой. И наоборот, казавшийся с рождения слабым, благодаря чудесным случайностям и качествам характера, данным ему свыше, может добиться огромных успехов…

Кефер молчал, задумавшись. Подняв глаза к окну, в котором серел день, он начал тихо говорить: «Да, я полностью согласен с Вами, мой друг. И хочу добавить, что фаталистов всегда мало. Основная причина этого заключается в том, что полностью смириться с фатализмом страшно. При мысли об этом опускаются руки и всё кажется бессмысленным…. Но я верю, да, я верю, что есть сила, которая неподвластна тотальному космическому контролю, ведь не зря помимо левой руки, на которой стоит печать судьбы и неизбежности, существует правая, на которой человек сам рисует карту своей жизни, при условии, что в нём есть она, - эта сила…

В вас двоих она есть, и Вы – Художник, и Вы – Ника, обладаете даром любить. Ведь вы чувствовали это с рождения. Вспомните, как Вы горько плакали, Художник, в раннем детстве, когда поняли, что ваши родители умрут. Вспомните слезу, скатившуюся тогда, когда умерла Ваша собака, Ника, которая провожала Вас в школу и встречала у порога дома радостным вилянием хвоста. Вспомните грусть, терзающую сердце в моменты расставания с близкими людьми, и вы поймете, о чём я говорю…

И я знаю, что вас обоих сейчас очень гнетёт неизвестность, ведь вы не знаете, как поступит неумолимая судьба, которая может разлучить силой случайных обстоятельств. А разлука для вас подобна смерти, которая в принципе и страшит вас только тем, что придётся расстаться навсегда. Но я верю, очень верю, что вам не стоит бояться судьбы…

Опять молчание наполнило комнату, но ненадолго, - Ника задала простой вопрос: «А как же горело Солнце во времена динозавров и вообще, - до того, как на земле появились люди? Ведь животные, кажется, не могли любить?»

Кефер, хлебнув чаю, сразу же начал: «Животными двигали инстинкты, а не чувства. Основной – инстинкт самосохранения, затем – размножения, третьим шёл родительский инстинкт и так далее. Главной чертой животного мира всегда являлась непрерывная борьба за выживание, проявляющаяся во всём и впоследствии перешедшая и к человеку в виде агрессии и желания доминировать. Давным-давно Светило разгоралось благодаря сердцам, бившимся на другой планете Солнечной системы.

Это тоже были люди, и они могли любить, но их разум привёл к фатальным разрушениям среды обитания, в результате чего они нашли и освоили Землю, потеряв бессмертие в результате воздействия земной радиации, и дав начало роду людей. Всё это я почерпнул из крупиц знаний, оставшихся ещё в библиотеке Города.

В частности, наиболее полно суть тогдашних глобальных перемен, в том числе создания Атлантиды, сотворения комборгов (комбинированных организмов), всемирного потопа и развития человеческих цивилизаций, изложена в древней книге двадцать первого века под названием «Эволюция Разума»… Не могу припомнить автора, извините, - тогда у людей были очень неброские имена. Да это и не принципиально… Так вот, как видите - мы с вами не первые разумные существа в нашей звёздной колыбели …»

Профессор снова умолк, отвлёкшись на какую-то мысль. Художник и Ника переглянулись, видя, как напряжённо углубились две вертикальные морщины, пересекавшие лоб удивительного старичка. Следующие слова астролога зазвучали ещё тише:

- Я хотел открыть вам истину, но вижу, что вы сами знаете её, и, похоже, даже лучше, чем я… Только с другого конца. Вы всё понимаете сердцем, а я прихожу к истине путём логики и точных вычислений. Но сейчас мне начинает казаться, что в моём первоначальном толковании есть слабое место, и даже более того, - оно в корне неправильно.… Да, чёрт возьми, глупец! Какой же я глупец!

Ведь это же элементарно! Древние, избитые истины: «Всё пройдёт…», а также «Всему есть начало, и всему есть конец…»… Последние слова Кефер скороговоркой говорил сам себе, глядя широко раскрытыми глазами, прямо через своих слушателей, куда-то «в никуда». Изумлённые хозяева квартиры смотрели на словно обезумевшего старичка, понимая, что на их глазах, возможно, происходит открытие, или рождается новая идея…

Дождавшись, пока Кефер придёт в себя и, перемежая дальнейшую беседу глотками бодрящего напитка, они продолжили общение…

Но пока оставим их, дорогой читатель, и перенесёмся в соседнее здание, в одной из квартир которого, как раз в это время, разыгралась очередная, такая банальная семейная трагедия…

* * *

Черноволосый мужчина в тёмно-лиловом комбинезоне спокойно сидел за компьютерным столом, всем своим видом показывая абсолютное безразличие к молчаливо стоявшей рядом в напряжённой позе, с перекошенным от злобы лицом, женщине. Но стоило лишь заглянуть за ширму их телепатического общения, заполненного телеблоками, как становилось ясно, насколько горячее выяснение отношений сейчас происходит. «Тебе абсолютно нет до меня дела! Веками ты просиживаешь у этого несчастного компьютера! Будь проклят тот, кто придумал этот виртуальный мир!», - летели колкие мысли женщины. «Да ты сама посмотри на себя, Хлада! Всё молодишься!

Пора бы успокоиться! В доме уже нет места для твоих шкафов, наполненных тряпьём. А ведь тебе уже не сто лет, чтобы изображать из себя шалунью-принцессу и играть в маленькую девочку!», - последовал выпад мужчины. «Как ты смеешь напоминать мне о возрасте, Гратис! Ещё каких-нибудь двести лет назад ты обещал носить меня на руках, а кормить только колбасой и шоколадом», - обиженно отвернулась женщина, тряхнув гривой пышных каштановых волос.

«Скажи спасибо, что я не выполнил свои обещания, Хлада! Ведь тогда тебе не помогла бы даже твоя садомазохистская яблочно-кефирная диета…», - его язвительная ирония окончательно «вывела её из себя», она тихо всплеснула руками, пронзив воздух ярко-накрашенными в жёлтый цвет длинными ногтями, и стремительно выбежала из комнаты, попытавшись хлопнуть абсолютно бесшумной дверью.

Брак Гратиса и Хлады был таким же, как и все остальные браки на Земле. Прошли и стали забытой сказкой те времена, когда «все несчастные семьи были несчастны по-своему», потому что человечество значительно поумнело, избавилось от вредных привычек и теперь «наслаждалось» плодами жизни, наполненной изобилием материальных благ. Всё было подчинено непрерывному удовлетворению человеческих потребностей, ничто не должно было нарушить совершенную модель общества.

Люди, уподобившись роботам, обслуживали друг друга, живя практически одинаково. Одинаково несчастно… Тихая мысленная ругань оставалась теперь за «стенами» черепных коробок «счастливо» живущих семейных пар, на людях демонстрировавших идеальные отношения. Так жили все, и все это знали, бесконечно высмеивая на сатирических сайтах самих себя. Несомненно, что одинаковые люди и жили и мыслили совершенно одинаково, но отнюдь не одинаково совершенно. Особенная схожесть наблюдалась у тех, кто волею обстоятельств вынужден был сосуществовать рядом друг с другом. В этом сейчас убедитесь и Вы, читатель, заглянув за завесу времени и мыслей Гратиса и Хлады…

Хлада, пытаясь успокоиться, села, протянула руку к стоящему на тумбочке в другом конце комнаты стакану, и, дождавшись, пока он, пролетев по воздуху, мягко соприкоснётся с её пальцами, быстрыми глотками выпила содержимое. Телекинез, так же как и телепатия, был обыденностью, хотя и применялся людьми не так часто. «Пора опять искать любовника», - пронеслась, тут же заблокированная от мужа, мысль. А в это же время Гратис уже в который раз отправлял текст сообщения в глобальную службу знакомств Города: «Привлекательный мужчина познакомится с очаровательной женщиной для незабываемых встреч». Через несколько секунд им был получен и прочитан очередной ответ с перечислением параметров внешности также желающей познакомиться особы.

Иметь любовника или любовницу считалось вполне нормальным и даже, более того, это являлось неким показателем благополучия. Ведь только «состоявшийся», то есть состоятельный, мужчина мог позволить себе, помимо семьи, содержать ещё и любовницу. И только красивая женщина могла, успевая «поддерживать семейный очаг» и «обслуживать» мужа, «пойти налево». Но само слово «любовник» по смыслу не имело ничего общего со своим корнем.

Отношения обманывающих своих супругов любовников, как бы они не тешили себя взаимными страстными клятвами, были на самом деле основаны на скуке, снедавшей всех, и заставляющей занять себя, получить порцию адреналина, и отвлечься от одиночества и мыслей, ведущих к пониманию своей ненужности и никчемности. Сердца, лишённые любви, могли до «потери пульса» упиваться своими «приключениями», но как только серьёзные испытания и жизненные невзгоды касались «влюблённых» пар, все слова и клятвы забывались, оставляя пустоту, приводящую к закономерному расставанию.

Разумеется, измены всегда происходили интимно, тайно и скрытно от всех, и в особенности - от своих супругов, что вносило пикантную нотку «запретности», которую всегда не терпится нарушить, чтобы получить ещё большее наслаждение. Всё это даже объяснялось множеством научных статей знаменитых учёных мужей и психологов, публикующихся на самых читаемых сайтах, как парадоксальная попытка укрепления семейных отношений.

«Развлечение на стороне» в принципе не осуждалось, а малейшие намёки на такое осуждение воспринимались, как чуждые «нормальному» человеку и стоящие на одной ступени с животными инстинктами, собственничество, ревность и давление на свободную личность, имеющую право на самовыражение. Воспитанные на подобных моральных принципах, и Хлада, и Гратис, конечно же, уже имели огромный опыт таких связей.

Обычно эти отношения длились недолго, чаще всего по причине того, что обоим просто надоедали тела своих наскучивших и таких же пустых, как и супруги, любовников. Оба себе в этом честно признавались, зная, что особенное возбуждение вызывает только новизна. Недаром одним из сатирических высказываний того времени было изречение: «Женщине нужно только одно, - что-нибудь другое». Но не будем забывать, что на самом деле почти все нелестные высказывания мужчин о женщинах, в большинстве случаев справедливы по отношению к обеим половинам человечества.

Вот только последняя связь Хлады оставила в её душе какой-то непонятный осадок. Подумав об этом, она нервно закусила губу. С этим человеком женщина встретилась случайно год назад в космопорте. Ей понравились его уверенные манеры и необычный взгляд пронзительных бежевых глаз. Включив на полную катушку своё обаяние, она познакомилась и разговорилась с мужчиной, носящим странное имя, - Художник. С самого начала их отношений её немного смутило ощущение какой-то непонятной серьезности всего происходящего.

Первое, обманчивое, такое любимое Хладой, и свойственное всем поверхностным отношениям, ощущение лёгкости общения, спустя несколько месяцев вдруг сменилось каким-то постоянным и тяжёлым чувством вины. Сначала она не могла понять, почему испытывает это чувство, но потом пришло неожиданное прозрение: «Ведь он действительно любит меня…» Понимая, что сама не испытывает ничего, кроме влечения плоти, она неосознанно стала чувствовать вину и желание избавиться от этой связи.

Если бы Хлада знала, что именно такое же «приключение» совсем недавно пережил и Гратис, то была бы, наверное, очень удивлена. Её муж, как и она, только что избавился от общения с женщиной, с которой ему было потрясающе хорошо, и в то же время удивительно тяжело. Потому что однажды Гратис ясно понял, что не испытывает к ней того, что испытывала к нему она, и никогда не сможет ради неё разрушить свою такую налаженную и добропорядочную жизнь. Её звали Ника, и он уже который месяц старался забыть это имя… И вот сейчас ему, «бедному», «так плохо», и требуется срочное утешение какой-нибудь прелестной незнакомки… А тут ещё эта Хлада со своими вечными капризами и претензиями…

* * *

Поглощённая своими воспоминаниями, Хлада боковым зрением заметила, что на телевизионном экране, занимающем одну из стен её комнаты, появилось почтовое сообщение в виде конверта. Она не знала, что точно такое же сообщение появилось на экране в соседней комнате мужа.
Нажатием клавиши раскрыв виртуальный конверт, женщина прочитала текст, написанный колючим стилем официального делопроизводства:

«Настоящим посланием Суд объединённого Города извещает Вас, Хлада Винер, об избрании вашей персоны присяжным заседателем слушаний, состоящихся в одиннадцать часов дня 11 ноября сего года в здании Свободы».

«Ну, хоть какое-то развлечение…» - эта мысль пришла супругам в голову почти одновременно…

* * *

«Сколько людей не ходило бы в церковь,
если бы их видел там один Господь Бог!»
Ж. Пети-Сан

Кефер смотрел на экран телевизора, где происходило действо, привлёкшее его внимание. Канал «Горизонт» постоянно показывал исторические программы, посвящённые древнему миру. Сейчас шла одна из таких передач. Обряд крещения, совершавшийся в здании огромного храма, переносил наших героев в далёкие времена, на территорию одного из разрозненных государств того времени.

Людской разум тогда ещё блуждал от крайности к крайности, заставляя одних верить в происхождение людей от обезьян, а других в сотворение человека всемогущим Богом, в зависимости от религии носящим разные имена. Истина, обычно лежащая посередине, ещё не была осознана человечеством, и, наподобие кубика Рубика, не сложилась ещё в замечательную теорию, гнездясь в умах людей загадочными, разрозненными по времени, событиями и фактами.

На огромном, во всю стену, экране, было видно, как священнослужитель окунает маленькое раскрасневшееся тельце в большой чан с водой. Младенец, крепко зажмурив глаза, сильно кричал. «Зачем же так издеваться? Ведь это же такой стресс для ребёнка…», - раздался тихий голос Ники. Астролог, опустив глаза, задумчиво пояснил: «Это один из древних обрядов посвящения.

Но этот обряд, - просто «детский лепет» по сравнению с религиозными обрядами, практиковавшимися фанатичными жрецами в более ранние века, своеобразный компромисс развивающегося разума между жестокими человеческими жертвоприношениями богам и сегодняшними символическими церковными обрядами, совершаемыми лишь из лицемерного желания соответствовать принятым в обществе обычаям. Тем более, что это красиво, - вспомните хотя-бы венчание.

Я бы и сам хотел верить в одну из религий, и даже, скажу вам по секрету, - в молодости собирался стать монахом. Но я сто раз пожалел, что во мне так мало невежества, дефицит которого всегда лишает удовольствия и блаженства неведения. Само провидение, как будто невзначай, заставляло меня видеть не самые приглядные стороны религиозных таинств. Всеми силами пытаясь приобщиться к вере, я, ещё ребёнком, работал служкой в одном из храмов.

Но продлилось это недолго, ведь мне не импонировала перспектива беспрекословно выслушивать нравоучения возомнившего себя проводником и посланником Бога священника, толковавшего по своему усмотрению церковные книги и беспрестанно называвшего меня «рабом» и «овцой» согласно своим писаниям. Видя, что большинство людей обращаются к Богу и идут в церковь тогда, когда дьяволу от них уже ничего не нужно, я решил для себя, что если и существует на свете божественный свет, то находится он никак не в этих огромных сверкающих своим богатым убранством зданиях, где совершаются обряды.

И не в головах служителей культа, в большинстве своём страдающих чревоугодием. Я искал его, но не находил. Иногда мне казалось, что я натыкался на что-то, от чего веяло теплом и спокойствием. Но неумолимое время показывало мне всю иллюзорность моих надежд, ведь казавшееся сначала хорошим, в итоге всегда оказывалось плохим. И в конце концов я стал таким же, как все, озлобившись и не найдя нигде, даже в своём сердце, истинных ценностей, во всём видя лишь зло, идущее из человеческой природы…»

Продолжительное молчание снова заполнило комнату. Желая как-то разрядить обстановку и оживить беседу, Художник с улыбкой спросил у профессора:

- Вам не мешает ваша борода, Кефер? Ведь уже давно изобретён «Эпиляр», останавливающий рост волос.

- Нет, борода мне совсем не мешает. Каждое утро, когда я смотрю в зеркало, она настраивает меня на серьёзный лад, – рассмеялся профессор, поглаживая длинную и аккуратную белую бородку. Если Вам интересно, я ещё застал то время, когда мужчины пользовались бритвенными станками, страдая от бесконечных раздражений кожи. Выпуск «Эпиляра» в продажу стал возможен по прошествии ста сорока лет после его изобретения. Рыночная экономика искусственно сдерживала научный прогресс, ведь с появлением этого «волшебного» крема на грань разорения были поставлены целые концерны, специализирующиеся на производстве бритвенной косметики и принадлежностей.

- А что заставило Вас десять минут назад так задуматься и называть себя глупцом, профессор? – задала вопрос Ника.

- Художник натолкнул меня на мысль о том, что не Солнце зависит от людей, а люди зависят от Солнца. И, как ни странно, теперь я думаю, что это действительно так. Сегодняшнее бессердечное общество не виновато в том, что оно таково. Все хотят любить, все мечтают о любви, но она, словно мираж, ускользает, лишь маня несчастных своим светом.

Её становится всё меньше и меньше по той простой причине, что наша звезда, как и всё остальное, имеет своё начало и конец. Она зажглась, затем разгоралась всё ярче и, наконец, стала гаснуть, уже не в силах наделять всех своей божественной энергией и способностью любить. И я пришёл сегодня к вам, самонадеянно полагая, что смогу что-то изменить своим знанием. А сейчас я понял, что не в силах влиять на ход вечного времени, друзья.

В ваших сердцах последние лучи гаснущего Солнца, - тот самый божественный свет, который я искал всю жизнь. И это вам уготовано вашей судьбой…

Глава пятая: Картина.

Знакомо ли Вам, читатель, то удивительное состояние, которое испытывает человек, рисующий картину, пишущий книгу, делающий открытие или сочиняющий музыку? Приподнятое состояние духа, желание как можно скорее вылить свои ощущения, мысли и чувства на холст или бумагу, стремление донести до людей то, что кажется таким важным, и страх вдруг потерять пришедшие в голову удивительные мысли, словно нашёптанные кем-то с небес.

Нет, обычные проявления талантов, толпами бредущих по дороге, указанной гением, не наполнены этими ощущениями, они - плод хорошей памяти, умения складывать слова и краски в вычурные, сразу и непонятные, фразы и абстракции, плюс неуёмное человеческое честолюбие, крепко спаянное с амбициозностью. А вот когда человек творит ясную, понятную всем красоту, это не спутаешь ни с чем…

Процесс создания шедевра обычно не заканчивается, даже если человек отрывается от своего занятия на отдых, сон или еду, почувствовав ослабление вдохновения. Мало того, это самое вдохновение посещает без предупреждения, не выбирая времени и места, и заставляет вскакивать среди ночи, чтобы записать или нарисовать то, что вдруг так ясно открылось уму, и, не будучи закреплено на бумаге или холсте, может быть безвозвратно забыто.

Но какое же облегчение и удовлетворение испытывает обычно автор, закончив своё произведение. Все треволнения остаются позади, приходит миг настоящего солнечного спокойствия и, словно выполнив свой долг, творец обычно безгранично счастлив и чувствует, что живёт не зря…

Именно в этом состоянии и находился сейчас наш Художник. Картина была закончена, и с портрета на него смотрела улыбающаяся Ника.

Часы показывали три часа ночи. Уже наступил день её рождения, а она крепко спала, ещё не подозревая об этом. Утром она проснётся и увидит портрет, который Художник специально поставил прямо на пол перед её кроватью, рядом с вазой, наполненной белыми лилиями и фиолетовыми ирисами. Аккуратно, чтобы не потревожить сон любимой, Художник лёг на кровать и осторожно обнял Нику. Едва закрыв глаза, он провалился в глубокий сон…

Глава шестая: Новая весть.

«Настоящая жизнь совершается
там, где она незаметна».
Л.Толстой

Художник проснулся от нежных поцелуев Ники. Открыв глаза, он улыбнулся, увидев её радостное лицо. «Спасибо, милый, ты у меня самый замечательный, и я тебя очень люблю!» - шептала она, продолжая целовать его. «С днём рождения, Солнышко моё! Я тоже очень-очень люблю тебя!», - так же тихо прошептал в ответ Художник.

Вскочив с кровати, Ника подбежала к окну, за которым по прежнему серел несменяемый день и, стоя спиной к любимому, сказала:

- А у меня тоже есть для тебя подарок. Я специально приберегла эту новость на сегодня. И готова поспорить, что ты даже не представляешь, о чём я сейчас тебе скажу!

- Теперь я даже умываться не пойду, пока не узнаю, что это за новость! - ответил Художник, рассмеявшись.

- Считай до трёх, чтобы я всё-таки смогла сказать тебе.… Считай!
- Ладно, - раз.… Два.… Три!..

- У нас будет ребёнок! - выпалила она и повернулась к Художнику лицом, серьёзно заглядывая ему прямо в глаза. Новость оказалась такой ошеломляющей, что Художник на некоторое время онемел. Вихрь пронёсся у него в голове, и среди тревожных мыслей, полных смятения, Ника смогла разобрать одну короткую и светлую: «Ведь это же чудо!..»

Уже спустя мгновение он обнимал и целовал её. Оба понимали, что впереди их ждут большие перемены…

* * *

Беременность Ники была обнаружена через два дня при медосмотре, проводившемся ежемесячно для допуска девушки к работе. Она работала в больнице, и её тут же обследовали и арестовали. Женщину привезли домой, чтобы она забрала необходимые вещи. Когда её уводили, Художник успел послать ей мысль:

- Ты поверила в то, что рассказал Кефер?
И тут же получил её ответ:
- Да, я думаю, это может быть правдой.… Люблю тебя, милый…

Глава седьмая: Суд.

Яго носил звание верховного судьи более пятисот лет. Холодный разум не звал его в заоблачные дали глупых фантазий. Очерствевший от бесконечных людских споров, он вершил земной суд. Сегодняшнее заседание было необычным, но неинтересным. Ведь Яго уже давно ничем не интересовался. Рассматривалось дело о незаконном зачатии. Обвиняемая, с наручниками на запястьях, сидела в специальной клетке, обречённо опустив голову. Яго знал, что согласно восьмому пункту Главного Закона объединённого Города данное преступление каралось стерилизацией и штрафом.

Присяжные заседатели выбирались компьютером из общей базы данных законопослушных граждан путём случайного выбора. Дело казалось Яго скучным, и все его мысли уже витали около предстоящего ужина. Он любил поесть, и без преувеличения, - вкусная еда была его единственной отрадой. Приобретённая вследствие этого вековая тучность придавала всему его виду мощь, важность и значительность.

Входя в зал судебного заседания, он привычно услышал звучное: «Встать, суд идёт!» и направился к своему «трону», возвышавшемуся за огромным столом-трибуной. Кумачовая обивка приковывала взгляд к рабочему месту судьи.

Речь судебного обвинителя открыла заседание:

- Добрый день, уважаемые члены суда, присяжные заседатели и присутствующие граждане объединённого Города. Я, Пирсер Грант, призван выступить первым на этом заседании. Рассматривается дело о незаконном зачатии. Обвиняемая, - Ника Гамильтон, своей вины не отрицает. Согласно результатам медицинского обследования, срок беременности – три недели. Эта женщина, за свою недолгую жизнь так и не набравшаяся мудрости, решила нарушить закон, веками беспрекословно исполнявшийся законопослушными гражданами.

Мне неведома цель её поступка. Ведь прежде чем нарушить закон, она должна была подумать, - что ждёт её ребёнка? Где, как, за счёт кого и чего он будет жить в нашем сложном мире? Ведь все мы знаем, как тяжела жизнь, если заранее не обдуманы условия, в которых будет воспитываться и развиваться новый член общества. Полноценное развитие и соответствующий материальный достаток могут быть обеспечены детям лишь в знатных семьях объединённого Города.

Кроме того, если всем захочется иметь детей, то наше общество снова будет ввергнуто в пучину хаоса, нищеты, плохой экологии и других ужасов перенаселения планеты. Продолжительность человеческой жизни сегодня - около пяти тысяч лет, и если все, подобные Нике Гамильтон, якобы «влюблённые», женщины начнут рожать детишек, то через пару сотен лет на каждый квадратный метр планеты будет приходиться по десятку человек.

Исходя из вышесказанного, я прошу вас, уважаемые присяжные заседатели принять решение, которое мне кажется единственно верным, правильным и законным, - подвергнуть обвиняемую стерилизации. Не смею далее задерживать вашего внимания, - у меня всё.

Следующим для выступления был приглашён адвокат Медеус. Звание адвоката получали престарелые граждане Объединённого Города, слывущие гуманистами и альтруистами. Медеус, с трудом добравшись до трибуны, отдышался и начал свою речь:

- Уважаемые, выслушайте и моё короткое выступление… Знаете ли вы, чем отличается молодой, неопытный солдат от старого, мудрого генерала? Этот вопрос риторический и я сам объясню вам, в чём заключается разница. Солдатом управляет Марс, дающий горячность и желание вступить в бой. Солдат идёт в бой чаще всего потому, что подсознательно сам хочет этого. Его голова наполнена романтикой войны и борьбы, война для него – приключение.

Он подобен ребёнку, желающему поиграть и победить. А вот генерал, управляемый Плутоном, идёт на войну, потому что должен сделать это. Несмотря на то, что он очень хотел бы остаться в покое. Всё это я говорю для того, чтобы вы поняли, что я решил оспорить обвинение не потому, что мне нравится пыл судейских прений, а потому, что я должен сделать это, наученный своим жизненным опытом, давшим мне мои знания.

Я живу на этой грешной земле уже более шести тысяч лет, и за всю мою практику ни разу не было такого прецедента. Чтобы женщина в своём уме сама захотела ребёнка? Помилуйте, это просто неслыханно… Какой разумной женщине захочется усложнять свою и так сложную жизнь и отказаться от тех немногих удовольствий, благодаря которым наша жизнь имеет хоть какой-то смысл? Но медицинское заключение о психическом состоянии Ники Гамильтон подтверждает её полную дееспособность, вследствие чего я начинаю думать, что данный случай экстраординарен.

Из-за того, что я не могу понять причин поступка обвиняемой, я прошу суд и присяжных заседателей заменить стерилизацию, проведение которой нанесёт непоправимый ущерб здоровью обвиняемой, на высылку из солнечной системы сроком на тысячу лет. Пусть она сама поймёт, сколько сил и терпения требуется, чтобы вырастить и воспитать ребёнка. Одно только младенчество, длящееся полсотни лет, вымотает силы нашей обвиняемой, и будет самым тяжёлым наказанием. Подумайте только! – Пятьдесят лет бесконечных пелёнок, распашонок, слюней и испражнений! Кому это под силу?..

В число тринадцати присяжных заседателей входила семейная пара Винеров. Слушая речь Пирсера, Хлада сидела, подняв голову и прищурившись, с вызовом рассматривая Нику. «Что заставило эту женщину захотеть ребёнка?», - задавала она себе заблокированный от всех вопрос, на который не находила ответа. Гратис сидел рядом, низко опустив голову. Уже зайдя в зал суда и взглянув на обвиняемую, он сразу узнал ту, которую не видел вот уже больше года, и имя которой старался стереть из своей памяти.

Но когда для допроса был вызван главный и единственный свидетель преступления, являющийся скорее его участником, чета Винеров словно поменялась ролями. Ведь Хлада тоже сразу же узнала Художника. Когда он проходил мимо, его уверенный, пронзительный взгляд прошелся по лицам присутствующих, заставив Хладу низко опустить голову. Заметив в поведении жены странную перемену, Гратис наоборот, приподнялся на своём месте, с интересом рассматривая вызванного свидетеля.

Художник с тревогой посмотрел в сторону огромной клетки, в которой сидела Ника. Глядя прямо в зал, он начал:

«Я знаю, что, скорее всего, вы не воспримете мои слова серьёзно, и всё будет так, как должно быть.… Но я это скажу.

Я никогда не допущу стерилизации моей жены, и не дам прервать эту беременность. Это первое. Второе, - я согласен на нашу высылку из солнечной системы, если по вашим законам нам нет места на Земле. Но знайте, - если я и Ника покинем солнечную систему, то наступит настоящий конец света, так что ссылка – это смертный приговор вам всем… Мои слова может подтвердить Кефер Плацидус – профессор астрологии, если суду будет угодно выслушать его…

Мы с Никой любим друг друга. Конечно, вам эти слова не говорят ни о чём, вы произносите их каждый день сотни раз, говоря о любви к фруктам, украшениям, играм и всему остальному, не вкладывая в слово «Любовь» его главного смысла. Но послушайте, и услышьте – Мы любим друг друга по настоящему! И, ставшая для вас смешной сказкой, повесть о Ромео и Джульетте, нам совсем не кажется достойной насмешек и осмеяния. Мы страдаем, разлучившись даже на час…

На протяжении речи Художника зал неоднократно наполнялся снисходительным смехом.

Озабоченные собственной важностью, большинство присяжных и зевак недовольно морщили брезгливые лица, выслушивая «сумасбродные» речи дерзкого пилота. Некоторые, усмехаясь, крутили пальцем у виска, понимающе кивая друг другу головами.

«Хватит нести этот бред! Всем известно, что Солнца хватит ещё не на один миллион лет! А пути эвакуации уже сейчас хорошо продуманы!», - наконец была брошена реплика с заднего ряда, заставившая умолкнуть Художника и поддержанная рукоплесканиями публики, для которой заседание суда было чем-то вроде театрального представления, призванного развеять скуку.

Заявление защиты в лице адвоката Медеуса о необходимости выслушать Кефера Плацидуса, как важного дополнительного свидетеля, было отклонено на основании заранее заготовленного, представленного обвинением врачебного заключения о наличии у Кефера психического заболевания.

В результате закрытого голосования двое присяжных заседателей проголосовали за стерилизацию, а остальные – за «гуманную» высылку из солнечной системы. Было ясно, что холодный разум восторжествовал и в «сказки» Кефера никто не верит…

Глава восьмая: Конец света.

«Достойно жизни только слово…»
А. Ахматова

Художник и Ника паковали вещи. Покидать обжитый дом всегда очень грустно. А покидать родную планету – настоящая трагедия. Особенно тяжёлым для изгнанников оказалось прощание со своими родителями. Весть о ссылке детей несомненно дошла через телевидение до их родных. Никакого сочувствия от близких наши герои не получили. Матери и отцы, молча и с осуждением прощались, для приличия обняв детей. И их нельзя было винить, ведь это была их судьба…

* * *

Диспетчер центра управления полётами космопорта дал добро на старт. После выхода в безвоздушное пространство автопилот космолёта подгрузил программу парсекового прыжка. Мощное металлическое тело «Гироскопа», словно вспыхнув, растворилось в космическом вакууме.

Корабль вышел из солнечной системы. На его борту, посередине главной палубы, стояли и плакали два человека, крепко-накрепко прижавшись друг к другу. Художник и Ника знали, что, как только космолёт преодолел притяжение системы, был разорван невидимый контакт между их сердцами и Солнцем. Светило потухло, и планеты прекратили движение, застыв на своих орбитах.

Наши герои с грустью смотрели в иллюминатор, зная, что где-то там, среди мириад ярких звёзд, только что тихо умерла маленькая голубая планета. Множество мышц-насосов, медленно перекачивающих кровь бессердечных людей Земли, в тот же миг остановилось. Их бессмысленные жизни закончились. Погасшая звезда сжалась в точку вещества с невероятной плотностью и, мгновенно втянув в себя свои планеты, стала чёрной дырой.
Конец света наступил…

Глава девятая: Начало света

«В жизни дело идет о жизни,
а не о каком-то результате её».
И. Гёте

Дни тянутся долго и тоскливо, когда в сердце пусто и темно. А для наших героев незаметно пролетело уже несколько месяцев полёта.

Художник рисовал, мастерил подрамники, багеты и паспарту, постепенно увешивая своими картинами стены космолёта, а Ника, освоив по старым журналам рукоделие, навязала кучу шапочек, распашонок, носочков вот-вот ожидаемому новому «члену экипажа». Они не знали, что ждёт их впереди, но надеялись, что всё будет хорошо.

«Смотри-ка, оказывается, интеллект передаётся по материнской линии… А какой у тебя уровень?», - с улыбкой спросила Ника, оторвавшись от чтения.

По вечерам оба изучали книжку, раздобытую Художником в одном из забытых архивов корабля, под названием «Мы ждём ребёнка». Ведь предстоящие роды казались нашим героям чем-то непостижимым, а совета спросить было не у кого.

Рука с кисточкой застыла в воздухе, и Художник ответил:

- Перед последним вылетом на Плутон было сто восемьдесят айзенков, насколько мне не изменяет память, милая. Проверка давления, температуры тела и уровня интеллекта обязательно проводилась перед полётом, - при медосмотре каждого пилота.

После последних слов на его лицо легла тень грусти. Воспоминания напоминали о том, что Земли уже нет. Ника заметила это и сказала:

- Не грусти, милый… А у меня тоже сто восемьдесят, значит наша девочка будет – вся в нас!»
Смех Ники наполнил каюту. Они вместе хотели девочку и даже решили, что назовут её очень редким и красивым именем – Вероника, что в переводе с древнегреческого языка означает - «вестница победы».

* * *

«И слово было – Бог…»;
«Бог есть Любовь…».
(Библия)
«Любовь, что движет солнце и светила».
Данте.

«Ника часто дышала и до онемения сжимала пальцы рук. Последние титанические усилия уже уставших мышц казались пыткой, но она знала, что всё идёт нормально. И вот, наконец, она почувствовала желанный, такой долгожданный спад напряжения и раскрыла крепко зажмуренные, залитые потом глаза.

«Бог ты мой…», - услышала она первые слова Художника, державшего перед собой на вытянутых руках маленькое сине-розовое тельце. Затем раздался легкий звучный шлепок, и, услышав резкий, наполнивший комнату, крик ребёнка, Ника устало улыбнулась…

В это время космолёт подошёл к неподвижной звёздной системе, – этому новому, только что родившемуся, атому бесконечного, живого, вселенского вещества. Сердца трёх наших героев вдруг забились быстрее и, словно искры, попавшие в стог сена, вошли в контакт с наполненным энергией ядром этой системы, взорвав его изнутри. «Гироскоп» озарился ярким ослепительным сиянием нового Солнца, а планеты не спеша начали путь по своим орбитам.
Начало свету было положено…

* * *

Бывает так, что звезды уже нет, а её свет, оставшись в космическом пути, ещё сотни лет воодушевляет поэтов на создание своих прекрасных стихов.

Так же и любовь, давно уже ушедшая вместе с любящими сердцами в вечность, оставляет в легендах своё тепло, заставляя верить в себя, даже если она уже только призрак…

ерундапонравилось +9 из 9
Загрузка ... Загрузка ...

Подписаться, не комментируя



Комментариев (2):
  1. 1
    Юрий 20 июля 2010 в 4:11:

    Если кого-то заитересует эта сокращённая редакция моей повести “СЛОВО”, и появится желание почитать ещё, пишите на fembai@rambler.ru
    У меня есть ещё! :)

  2. 2
    Светлана шереметьева 1 ноября 2010 в 13:11:

    Юрий! Еще раз повторюсь, я в восторге от Вашего творчества! Ты талантливы … Вы пишите потрясающе и что самое главное, это то, что должны читать люди на сегодняшний день. А читают у нас в основном бульварные романчики, одним словом муть. Какое просветление может возникнуть в сердцах людей, если они будут читать такую литературу. Я все же надеюсь, что вас заметят и оценят! Признание придет обязательно! А пока, вы пишите и радуйте нас своим творчеством!…

Комментировать:

РУБРИКИ:

православные знакомства Светелка


НАЙТИ: