Снежный человек - хозяин леса!

Десятки писем, поступающие в редакции журналов и газет после публикаций материалов недавних экспедиций и походов, все полнее раскрывают образ неведомого существа.

А. Митина, немолодой, наверное, уже человек из Калуги, пишет:

“В самом начале 30-х годов мой дед одним из первых вступил в колхоз и работал на пасеке. В то время на Рязанщине были большие массивы лесов, перерезанные болотами и оврагами. Как-то раз пришел он с пасеки очень расстроенный и что-то стал рассказывать бабушке.

Я просила ее объяснить мне, что же произошло. Она все отнекивалась. В конце недели дед опять вернулся не в себе. Что-то сказал бабушке, и та пообещала навестить пасеку. Я с трудом уговорила ее, чтобы она взяла и меня.

Солнце садилось за лес, когда перед нами возникла знакомая картина: ульи, избушка, костер. Когда сварилась похлебка, дедушка положил в угли картошку. Мы вошли в избушку. Было темно. Огня не зажигали. Дед твердил одно и то же: “Сейчас придет, вот увидишь!” Они с бабушкой прильнули к маленькому окошку, а меня заставили играть с Полканом на полу.

В какой-то момент тот вдруг вскочил на ноги, шерсть на загривке поднялась, и он тихо, с жалобным надрывом,, завыл. Стало жутко. Дед зашептал: “Смотри под орешник внимательнее. Вон-вон, справа!”

Я не утерпела, протиснулась к окошку и стала вглядываться туда, куда он указал. И хоть было темно, но я рассмотрела ч.еловека огромного роста, широкого в плечах, который в этот момент вышел на поляну. Ступал он медленно и тяжело.

Мы замерли. Потом я заплакала. Дедушка меня погладил по голове: “Не бойся, он сюда не пойдет”. Зубы стучали у меня от страха, но я все равно смотрела, куда он идет. А он направился прямо к костру, опустился на четвереньки и стал разгребать угли. Угли вспыхивали, освещая на короткие мгновения фигуру незнакомца.

Особенно запомнились мне руки и лицо, покрытые шерстью, как и все тело. Он выхватывал из костра картошку и отбрасывал ее в сторону. Затем подхватил несколько, подбросил на одной руке, перекинул в другую и, прижав их к животу, зашагал в ту сторону, откуда пришел.

Когда страх исчез, дед нам рассказал, что это “хозяин” леса, и, когда ему голодно в лесу, он приходит к пасеке и стоит в орешнике. А когда дед уходит, начинает выбирать из костра картошку.

Вот и приходится, дескать, оставлять ему порцию. В один из приездов к деду я уснула однажды на коленях у бабушки, а проснулась от их тихой беседы. Дед: “Лошадь на днях ушла. Была с колокольчиком, а все же никак не найду.

Возникла мысль: а не в овраг ли она упала? Спустился туда, держась за кусты. Услышал не то стон, не то плач. Думаю, лошадь сломала ногу. Раздвигаю тихонько кусты: пресвятая богородица! Что я вижу! Вроде логова под корнями деревьев, травы натаскано много, на ней лежит “хозяйка”.

Живот огромный. Видно, рожает. А “сам” сидит перед ней на корточках, руки на коленях. Подпирает голову руками и мычит. И только потому они не услышали меня. Надо же - все как у людей, и муки тоже”".

В том же году мне лично пришлось встретиться с “хозяином” и увидеть его лицо, но обстоятельства будут понятны не всем.

Геолог Александр Новиков прислал из Тюменской области такое письмо:

“Это произошло в 1982 году в кишлаке Фарух недалеко от таджикской реки Вахш. Хозяин, в доме которого мы остановились, не только видел гули (местное название реликта), но и имел с ним схватку, закончившуюся серьезной травмой ноги рассказчика.

До той поры мне не доводилось слышать такого убедительного и темпераментного рассказа о встрече с гоминоидом. Но я о другом.

Нас было восемь человек, в том числе моя жена. Фарух был исходной точкой нашего маршрута, а путь пролегал через перевал в долину заброшенных кишлаков. Та долина казалась нам идеальной для обитания гули. Посудите сами: запущенные сады абрикосов, алычи и грецкого ореха, пещеры и отсутствие людей. У нас была надежда.

А пока мы принимали угощение гостеприимного хозяина, готовились ко сну, расположившись в одной большой комнате. Причем жена моя спала у стены, затем дальше от нее я и все остальные товарищи. Я бы не уделял внимания тому положению, в котором мы приняли сон, но той ночью меня посетил ужас, равного которому я до сих пор не испытывал.

Пробудившись неожиданно ночью, я смог лишь открыть глаза, остальные движения были невозможны. Это был паралич страха, но движения век скованы не были. Страх нарастал волнами, достигая апогея, когда сердце замирало, а затем выдавало толчок на грани своих возможностей. Пространство затемненной комнаты, в которое был обращен мой взгляд, было искривлено.

Позже я понял, что это были галлюцинации. Окна почему-то поменялись местами, а за одним из них мерещился кто-то огромный. За первой волной ужаса накатилась вторая и начиналась третья. Я понял, что сердце может не выдержать, собрал все силы, сконцентрировался и, сделав незначительное движение, вышел из оцепенения.

Затем, приподнявшись, что-то крикнул. Все мгновенно прошло. Ужаса как не бывало. Комната приняла свои обычные очертания. Я откинулся и сразу уснул.

Утром у меня и мысли не было рассказать кому-то о пережитом.

И еще некоторые детали той ночи: была непогода с ветром и дождем, собаки лаяли неистово, а утром хозяин сказал, что в кишлак приходили волки. Я же уверен, что приходил Он. Наша группа благополучно выполнила свою программу, хотя ни гоминоида, ни его следов мы не нашли и недели через две возвратились в Душанбе.

Про свои страхи я так никому и не рассказывал и начинал уже подумывать, что причина субъективная - съел что-то не то или погода там… Но вот однажды в ожидании денежного перевода мы с женой гуляли возле почтамта, и у нас пошел такой разговор:

- Саша, я все боялась тебе почему-то рассказывать, но со мной в Фарухе творились странные вещи. Я насторожился, но прикинулся непонимающим: - А что такое, Нина?

- Мне ночью стало очень страшно. Ощущение такое, будто в груди что-то растет, растет… Потом я теряла сознание на какое-то мгновение, приходила в себя, и все начиналось сначала. - Сколько раз?

- Два раза. На третий ты приподнялся, что-то крикнул, и я сразу уснула.

Я еще осторожно порасспрашивал у жены детали ее переживаний, затем поведал свои и с тех пор внимательно отношусь к тому, что не взвесишь и не измеришь линейкой.

Второй контакт подобного рода произошел со мной в 1985 году. Тогда мы небольшой группой в пять человек обследовали ущелья в районе реки Сиамы на ПамироДлае.

Работали под началом Игоря Бурцева. Дело близилось к концу. Игорь Дмитриевич уезжал в Москву, а у нас, остававшихся, еще было время сходить в верховья одного из притоков на высоте около 4 тысяч метров.

Мы поднялись туда уже в сумерках, и полная луна помогла нам разбить бивуак на голых камнях. В памяти остался какой-то дикий восторг, который сопровождал меня на пути наверх. Я словно черпал силы от скал и ледников, от звезд, луны и прохладного ветра…

Холодная ночь прошла без происшествий. День на плато пробежал кое-как, вся группа ушла в базовый лагерь, а я остался для проведения одинокой ночевки. Ночь заявила о себе таким холодом, что я, ерзая на камнях в худом спальнике, начал ругать себя за то, что не ушел со всеми.

Сон был неважный. Холод будил, заставляя менять положение, и вот в какой-то момент я пробудился, а пошевелиться не мог. Паралич. Чувство такое, будто находишься в коконе. Страх, конечно, был, и сердце молотило на пределе.

Трудно сказать, сколько это продолжалось, но вот я услышал совсем рядом характерный тихий звук от гравия, когда на него наступают, и… меня постепенно отпустило. Я (и да простят меня отважные сердца) еще глубже залез в мешок, а вылез уже утром с сильнейшей аритмией и побрел вниз. Такова правда.

А совсем недавно я снова влился в коллектив единомышленников. Где был базовый лагерь и район основных поисков, я умолчу. Опыт реки Сиамы, подвергшейся нашествию недавно, заставляет быть осторожным с координатами. Скажу лишь, что было это снова на Памиро-Алае.

Итак, после знакомства Миша Вертунов, изыскатель из Ижевска, предлагает мне провести ночевку в весьма труднодоступном месте. Я сразу соглашаюсь. И вот мы под вечер покинули лагерь и начали подъем. Крутой тягун сменился скальным траверсом, где я пару раз, зависая над бездной, пожалел, что отправились без снаряжения.

В сумерках Миша привел меня в довольно мрачное ущелье. Едва успели мы зайти туда, как откуда-то сверху раздался сильный треск, вызванный несомненно каким-то крупным животным. Миша не поленился пойти на разведку, затратив полчаса “светлого” времени.

Безрезультатно. Мы расстались, не зная, кто за кого волнуется больше. Его тревоги касались моей ночевки, я же представлял, каково ему будет в темноте ползти по скалам вниз.

Устроившись поудобнее, я лежал и смотрел на звезды. На этот раз спальник был теплее. Рядом со мной из кустов доносилось потрескивание сучьев, и так продолжалось почти всю ночь. Никаких эмоций это не вызвало. Очевидно - дикобраз.

…Этот контакт был почти без страха. Просто кто-то быстро-быстро стал надувать у меня в груди теплый шарик. Он рос, наполняя все тело легким электричеством. Но, видно, не все струны оборвались во мне. Мое опасение потерять над собой контроль перебороло эту теплую волну.

Лежу, молотится сердце. Почти в это время мне на коврик падает маленький скатанный камушек, брошенный так, чтобы упасть в изголовье между спальником и ковриком. Ему я почти не удивился. Было около трех часов ночи 13 сентября 1988 года”.

“Уважаемая редакция!

Множество публикаций о “снежном человеке” подтолкнуло меня написать о моей встрече… у нас, в Москве…

А дело было так. Я художник книги, и мне еще в 1957 году в журнале “Юный натуралист” (№ 9) довелось иллюстрировать рассказ И. Акимушкина “Таинственные следы в Гималаях”.

Особенностью моей работы как художника-документалиста является особая тщательность поиска изобразительного материала и ответственность при изображении. Тогда я нашел только фото следов гоминоида - их я и нарисовал.

Запомнил, что они не очень похожи на человеческие… В это время, к сожалению, мало кто верил в “снежного человека” как в реальность. Я все же начал собирать попадавшиеся мне материалы и публикации по этой теме в отдельную папку.

В 1962 году в издательстве “Детгиз” мне предложили иллюстрировать повесть карельского писателя-археолога А. М. Линевского “Листы каменной книги”, написанной писателем на материале петроглифов, открытых им самим в Карелии около Белого моря на реке Выг.

Это - известные теперь “бесовы следки”. Повесть Линевский строил на догадках о причине возникновения этих наскальных изображений. Ранее он написал две научные книги об истории своей находки.

В них он спорил с членом-корреспондентом Академии наук В. И. Равдоникасом об оценке расшифровки некоторых рисунков. Ученые сошлись на том, что эти камни имели ритуальное назначение.

Подробно изучая приведенные в книгах Линевского кальки, снятые им непосредственно с камней у водопада Шейрукша, я обратил внимание на особенность классификации изображений. Есть камни, где изображены люди, и обязательно в действии: с оружием, с луками, палками, в лодке, на лыжах.

Люди изображены остро, выразительно, гротесково, но схематично, как знаки. Изображается охота на кита, плавание на лодках и охота на моржей, лов оленей, ходьба на лыжах. Особой композиции нет - это каменная записная книжка-памятка.

И создавались изображения во времени, как фиксация событий, иногда перекрывая предыдущие, а не как декоративное оформление камней. Но есть камень-монолит, где изображены только одни животные, людей на нем нет. Линевский считал, что это мишень - цель, в которую, вернее, в изображенных на ней зверей, “охотились” для сопутствования удачи в настоящей охоте на зверя.

Подобное встречается и теперь у некоторых африканских охотничьих племен. Это подтверждают щербины на камне от ударов дротика. На этом камне звери изображены особенно тщательно, индивидуально, портретно - почти по-японски…

Живо изображены лебеди, их лапы с чуть приподнятыми пальцами, сережки у морд лосей. Киты изображены сверху. Вообще видно, что художник искал наиболее выразительный ракурс, а не просто создавал эмоциональный образ зверя.

Вот на этом-то зверином камне я и встретился со “снежным человеком” и его следами, изученными мною уже в 1957 году.

Удивительно, что древний художник поместил его на звериный камень. Это тот самый “бес” и его следы, которые побудили к наречению всей группы камней “бесовыми следками”. Видно, многих приковало изображение “почти человеческих следов”, но никто не ассоциировал их со “снежным человеком”.

“Существо” помещено не в центре камня, как хозяин, а резко сдвинуто почти к краю камня, дано в профиль - как наиболее рассказывающее о себе и запоминающееся. Это человекообразное существо с огромными стопами идет и оставляет за собой реальные следы в размер стопы с правильным чередованием ног.

Явно, что древний художник видел и существо и его след, был ошеломлен его размером, поражен длиной шага и со всей тщательностью скопировал его на камень. Другого случая изображения следов на петроглифах не припомню.

Следы тянутся слева направо через весь камень, в некоторых местах даже перекрывая более ранние изображения. След приводит к изображению существа с огромной ступней. Рисунок пальцев ступни, их группировка точно повторяют их отпечаток на следе.

Рассматривая след, убеждаешься, что он лишь отдаленно похож на человеческий: стопа шире, без свода, пальцы расположены не под углом, как у человека, а поставлены почти перпендикулярно к оси стопы. Все пальцы, кроме большого, согнуты и вдавлены в почву.

Это видно по большому пальцу на следе - он выступает дальше других вперед. У человека второй палец выдается вперед дальше, чем большой. Само существование следа свидетельствует о реальности того, кто его оставил.

Существо - “бес” - наделено индивидуальной, портретной характеристикой. Ничего символичного, мистичного в его профильном изображении нет. Особенно если сравнивать его с изображением “беса” на “Весовом носу” на Онеге. (Хотя я убежден, что оба изображают “снежного человека”.) Но на Онеге “бес” огромен - 2,5 метра по высоте.

Он дан в центре, фасово, господствующим над остальными зверями, гипнотизирующе для смотрящего. “Бес” же на водопаде Шейрукша находится не в центре, а в дальнем, невидимом с Вычи углу камня, 70 сантиметров по высоте. Он не господствует, а масштабно связан с окружающими его изображениями зверей.

Интересна и реакция местных жителей на это изображение. В названии “бесовы следки” акцент дан явно на следы, как более таинственно впечатляющие, чем сам образ “беса”. Очень может быть, что и древний художник чаще встречал следы, чем само существо, и это послужило поводом дать изображение следов.

Внушителен шаг на камне - 120 сантиметров, длина стопы 30-35 сантиметров (а ведь подобное находят и при современных экспедициях). У изображенного существа кисть руки развернута и все пальцы раскрыты, развернута и внушительная стопа, словно в анатомическом атласе. Я сличил наложением след, изображенный на камне, со следом на фото, снятым в экспедиции, - они совпали.

Профильная характеристика “беса” явно не случайна - выбрано такое положение, которое наиболее ясно запечатлелось бы, - опять говорит о реальности существа.

И это поражает, ведь это создал и продумал первобытный человек. Как изображена кисть руки - с очень длинным большим пальцем, четко выбита на камне фаланга пальца, как дана ступня… при более слабой и короткой, чем у человека нормального, ноге.

Округлое, яйцевидной формы туловище с горбом. (Люди на петроглифе не имеют горбов - спины у всех прямые.)

Существо мужского пола, а бороды нет. У мужчин на изображении у всех бороды. На голове вроде рога - либо ухо, либо волосяной хохол (чуб, шиньон неандертальца - так называемый саггитальный гребень), принятый местными за рог, - отсюда “бес”.

Выразительно изображена и мужская половая характеристика, что также свидетельствует о реальности виденного существа. В отличие от людей “существо” в руках ничего не держит. Оно не охотится и даже не смотрит по-хозяйски на нарисованных зверей, а как бы застенчиво спешит уйти, скрыться. Образ дан как зверь, вне действия.

В № 10 журнала “Вокруг света” за 1969 год была помещена моя статья “Хозяин Бесова камня”. Правда, все мои ссылки, что изображен древним художником “снежный человек”, были вычеркнуты. А был поставлен вопрос: “Кто он, одиноко застывший на камне у водопада Шейрукша?”

Я же был уверен в том, что мой глаз художника не ошибся. Что это тот самый “снежный человек”, йети, алмаст, калибан из шекспировской “Бури”, химеры с собора Парижской богоматери, а главное - характеристики, совпадающие с теми, о которых свидетельствуют ныне повстречавшиеся с существом люди; совпадающие и с кинопленкой (бег на согнутых пальчиках, как бежит гоминоид на американской пленке), правда, на камне самец, а не самка.

Вот так состоялась моя встреча со “снежным человеком” в Библиотеке имени В. И. Ленина в Москве. Недавно получены интересные подробности. По телевидению рассказали, что “снежный человек” стучит в окно охотничьей избушки, предупреждая, что он пришел.

Приведено свидетельство очевидцев, что гоминоид откликается на свист свистом, и не просто, а свистит в правильной последовательности отклика. Не флейта ли пана это? И еще меня интересует, бросали ли древние охотники оружие в изображение гоминоида на петроглифе.

Есть ли сколы около его изображения? Не гипнотизировал ли он охотников? Или они его?

Пишу письмо вот для чего: журнал “Вокруг света” предостерегает ретивых любопытных, чтобы они не повредили делу обнаружения и сохранения гоминоидов. Так вот, я просил бы помочь сохранить и моего найденного снежного человека.

Ведь экскурсии из Петрозаводска на Выг к петроглифам нередки. Охрой подкрашивают рисунки на камнях - не повредили бы. Мне кажется, о чем я написал - удивительно и очень интересно и высоко характеризует профессиональность художника, даже если он и первобытный.

Профессор Борис Федорович Поршнев считал, что я прав, и даже просил меня сделать доклад в Дарвиновском музее.

С уважением, Петр Павлович Павлинов

оцени ерундапонравилось
Загрузка ... Загрузка ...

Подписаться, не комментируя



Комментировать:

РУБРИКИ:

православные знакомства Светелка


НАЙТИ: